9.10 Карнавал персов

(май – июль 1619 года)

Король провел некоторое время, посещая свои гаремы и занимаясь делами города, так как не был в Спахане три года. Затем он занялся подготовкой подарка шаху Селину, королю Лаора (1) , в ответ на подарок, который привез ему его посол. Этот подарок, хотя и был большим, но, как говорили, не слишком дорогим, так как в основном состоял из различных экзотических животных и птиц, а также нескольких темнокожих рабов.
Поскольку от короля можно было ожидать, что он в любой момент может уехать из города, Посол через маймандара (2) постоянно просил его предоставить ему еще одну аудиенцию, чтобы еще раз обсудить письмо, которое привез брат Бернардо (3), и получить затем разрешение вернуться в Испанию, чтобы засвидетельствовать Его Величеству, что была предпринята третья попытка заключить сделку с королем [Персии]. Хотя уже первой попытки было достаточно, чтобы развеять все надежды на успех. Но, по словам маймандара, увидеть короля, посещавшего в это время свои гаремы, не было никакой возможности.
И так в ожидании аудиенции прошел весь июнь и часть июля. Однако король передал Послу через посыльного, что в начале августа он собирается дать Послу разрешение на отъезд в Ормуз, чтобы тот успел прибыть в Гоа как раз к отплытию в Испанию первых судов в следующем году. Король также сообщил, что собирается отправить еще одно посольство с большим подарком для Его Величества. В связи с этим он хочет, чтобы Посол посоветовал, какие подарки были бы приняты в Испании лучше всего. Посол прежде всего поблагодарил короля за оказанную милость, ведь именно этого он желал больше всего. Что касается подарка, то он должен быть таким, каким Его Высочество сочтет наилучшим, – ибо важна не ценность подарков, а добрая воля короля, которую его посол передаст от его имени королю Испании.

Спустя несколько дней король известил послов, что в определенный день они должны явиться на встречу с ним у моста через реку Сендеру в Исфахане (4), о котором уже говорилось ранее. Этот мост отделяет колонию бывших жителей Джульфы (5), а также колонию гаоров (6) от колонии бывших жителей Табриса (7) и от старой части города Спахана.
С незапамятных времен на этой реке в июле месяце в специально предназначенный для этого день отмечается праздник. Он очень похож на античные Луперкалии (8) или наши карнавалы. По специальному указу там собирались, независимо от национальности или положения, все жители города за исключением женщин, которые тем не менее могли с мота наблюдать за ни, укрывшись по их обычаю накидками. Естественно, это были простолюдинки.
В этот день мужчины одеваются как можно проще, надевая одежду сильно отличающуюся от обычной: в очень короткие сюртуки почти без фалд и очень узкие штаны – вроде ботаргов, которые носят персонажи комедий (9), а на головах – маленькие потрепанные шапочки. Так что по сравнению с их обычной одеждой эта одежда кажется нелепым нарядом паяцев. В таком виде все спускаются к реке, которую в это время года практически в любом месте можно перейти вброд и которую поэтому быстро заполняет огромное количество мужчин, празднующих это подобие Луперкарий. С громкими криками, которые слышно издалека, они обливают друг друга водой; для этого у каждого с собой есть горшок из меди, олова или латуни, которым они черпают воду. Более сильные мужчины также бросают более слабых в реку. В конце концов, начинается обмен ударами этими горшками, в том числе и по головам, иногда такими сильными, что многие получали травмы, а иногда это даже заканчивалось смертельным исходом.

В указанный день несмотря на ужасную жару к Послу рано утром поспешно прибыл маймандар с известием, что король с другими послами уже ждут его у моста. При этом сам маймандар выглядел очень забавно, ибо, будучи весьма почтенным человеком, которому было за шестьдесят, был одет на описанный выше манер. Посол его даже сначала не узнал, хотя уже поговорил с ним некоторое время. Посол с маймандаром галопом поскакали к мосту, до которого от резиденции Посла было довольно далеко. При этом повсюду были толпы спешащих на праздник конных и пеших людей, а со стороны реки еще издалека раздавались истошные крики.
В начале моста, где Посол спешился, находились слуги короля, которые сообщили ему, что король приказывает поторопиться. Затем, по мере продвижения по мосту, то же самое ему говорили и другие – и так все время, пока Посол и присоединявшиеся к нему по пути другие слуги короля не добрались почти до середины моста. Войдя там через одну из дверей в самой толстой части восточной части парапета, о которых говорилось ранее при описании моста (10) Посол увидел множество маленьких альковов, соединенных между собой и выходящих на реку. Каждый из них имел девять или десять футов в длину (11) и четыре фута в ширину (12); так что они были достаточно просторными, чтобы в них могли удобно разместиться три или четыре человека.
Пройдя через первый альков, во втором Посол увидел короля и послов Лаора и Балха (13); последний находился уже в проходе в следующий альков. Король пригласил Посла сесть рядом с ним и спросил, как ему понравилось празднование, которое в этот момент было в самом разгаре – от криков в реке стоял такой страшный шум, что находившиеся наверху едва могли слышать друг друга. Из-за этого, а также из-за того, что у многих празднующих уже были проломлены головы, король приказал нескольким всадникам, пусть и одетым в специфические праздничные наряды, спуститься вниз и разогнать толпу. Это было крайне необходимо, потому что в пылу соревнования по обливанию друг друга водой многие уже дошли до драки, и было уже много упавших в реку, а некоторые упавшие в глубокую часть реки, даже утонули.
Когда большинство людей внизу разошлось, разговаривать стало легче, и тут же появились многочисленные гаррафы с вином и чаши, а также несколько блюд с неочищенными фисташками в качестве еды. То же самое происходило и в остальных альковах, протянувшихся до конца моста, в которых находились остальные послы и другие придворные.
Поскольку король всегда старался развлечь слуг Посла, он распорядился, чтобы они разместились в альковах смежных с его собственным, расположенных ближе к началу моста. Эта сторона, выходящая на восток, после полудня была защищена от солнца. В это время, даже когда в небе палило солнце, через двери, ведущие на мост, и через двери между альковами, поступал свежий воздух. С другой стороны моста, обращенной к солнцу, имелись навесы для защиты. В этих альковах, которые в утреннее время были самыми комфортными, расположились другие придворные и иностранные гости, среди которых в тот день были и англичане, которые, как уже говорилось, представлялись посольством.

В алькове короля, когда туда прибыл Посол, находились две куртизанки, из тех, что обычно сопровождали его и развлекали танцами. В этот раз они танцевали очень близко от послов Лаора и Балха и развлекали их, вызывая смех короля. Когда Посол сел на отведенное ему место, король приказал куртизанкам выйти и присоединиться к тем, что танцевали на мосту, со смехом пояснив присутствующим, что Послу Испании из-за преклонного возраста не нравится смотреть на танцы и развлекаться с женщинами. А затем, повернувшись к Послу, сказал ему: "Вам незачем нас обманывать, делая вид, что это ваша добродетель не позволяет вам иметь дело с такими женщинами. Ведь на самом деле причина в импотенции, вызванной вашим преклонным возрастом". После этого и сам король, и присутствующие послы разразились смехом.
И поскольку годом ранее, когда они встречались в Казвине, король подшучивал над ним таким же образом, то и Посол ответил так же: что мол Ваше Высочество совершенно правы в том, что такое поведение в первую очередь стоит объяснять слабостями возраста, а не добродетелью и сдержанностью. Но в этот раз он добавил, что для пущей убедительности, что причина именно в возрасте, и чтобы дать еще больше поводов посмеяться – тем более сейчас, когда все празднуют и развлекаются, – Вашему Высочеству следовало бы показать мне тех женщин, которых вы скрываете за замками, так как те женщины, что здесь публично выступают, не заслуживают даже права назваться женщинами и не могут вскружить голову даже гораздо более молодым.
Это настолько смутило короля, что он потерял дар речи, особенно потому что могол и узбек после ответа Посла громко расхохотались. Но поскольку он понимал, что возразить нечего, то тут же сменил тему и, попросив у Посла его шпагу, осмотрел ее, вытащил клинок из ножен (как всегда делал во время встреч с Послом) и с большим вниманием ощупал его кончик.
Затем он попросил посла Лаора показать свой кинжал и постучал по его клинку лезвием своей симитарры, чтобы определить, какое лезвие лучше закалено. Посол, сидевший рядом с королем, увидел, что на рукоятке кинжала имеется изображение женской фигуры, и попросил короля дать ему его, чтобы получше рассмотреть. Рукоятка или эфес кинжала был вырезан из слоновой кости в форме женской фигуры; это была фигура "матроны в столе" ("matrona stolata"), напоминавшая сохранившиеся фигуры римской античности. Эта фигурка хотя и была маленькой, но имела совершенные пропорции и была великолепно сделана.
Поскольку Послу Испании показалось странным увидеть фигуру в виде такой изящной скульптуры в стране столь далекой от Европы, он спросил посла Лаора, откуда у него такая рукоять кинжала, и известно ли в Лаоре (или в другой части империи его короля), есть ли сейчас или были ли когда-то раньше в Азии женщины, которые носили такую одежду. Могол ответил, что нет, но что его отец, давший ему этот кинжал, говорил, что, как ему самому рассказывали, так выглядели женщины Древнего Рима.
Посол хотел спросить, от кого это узнал его отец, но видя, что король хочет положить конец этому разговору и поднять новую тему, не стал больше задавать вопросы Моголу. А из того, что тот уже сказал, сделал вывод, что, видимо, какой-то иностранный купец, посетивший Лаор во время правления Акебара Хелаладина (14) или Паши Магамета, его отца (15), мог привезти эту изящную вещицу, а может ее привез какой-нибудь иезуиит (16) – они уже давно присутствовали в тех краях. Однако фигурка была так хорошо сделана, с такими безупречными пропорциями, что казалось, она сохранилась еще со времен античности, когда римляне правили большой частью Азии, – хотя и не настолько удаленной на восток, как Персия или владения узбеков и чагатаев (17), происхождением от которых гордятся Моголы (18).

(Гарсиа де Сильва и Фигероа "Записки", Том II, Книга VII, Глава VI, стр. 384 – 390)

Примечания переводчика

1) ...шаху Селину, королю Лаора (в тексте исп. Xa Selin, rey de Laor) – см. прим. 15 и прим. 16 к 7.7 "Аудиенция на Майдане".

2) ...через маймандара (в тексте исп. Maymandar) – см. прим. 1 к 7.1 "Прием посольства шахом Аббасом (Часть 1)".

3) письмо, которое привез брат Бернардо (в тексте исп. fray Bernardo) – см. прим. 22 к 9.8 "Прием послов шахом Аббасом (Часть 1)".

4) ...у моста через реку Сендеру в Исфахане (в тексте исп. el rio Senderu, Spahan) – см. прим. 17 к 6.4 "Исфахан и христиане".

5) ...отделяет колонию бывших жителей Джульфы (в тексте исп. los julphalinos) – см. прим. 38 к 6.2 "В ожидании въезда в Исфахан".

6) ...а также колонию гаоров (в тексте исп. los gaores) – Имеются в виду гебры или зороастрийцы. О них дон Гарсиа пишет в разделе 6.2 "В ожидании въезда в Исфахан".
(В частности см. прим. 22 к 6.2 "В ожидании въезда в Исфахан").

7) ...от колонии бывших жителей Табриса (в тексте исп. los taurisinos) – см. прим. 16 к 6.2 "В ожидании въезда в Исфахан"

8) античные Луперкалии (в тексте исп. los antiguos lupercales) – пастушеский праздник очищения и плодородия в честь бога Луперка (лат. Lupercus), который отождествлялся с Фавном; один из древнейших римских праздников.
(Подробнее см. Луперкалии)

Празднование Луперкалий

9) ...вроде ботаргов, которые носят персонажи комедий (в тексте исп. calzones justos, como los botargas de las comedias) – Нелепые штаны, которые носили персонажи комедий и фарсов. Интересно, что они могли быть и как очень узкими, и как очень широкими. (DA)

10) ...о которых говорилось ранее при описании моста – Об этом мосте дон Гарсиа подробно пишет в разделе 6.4 "Исфахан и христиане".

11) девять или десять футов в длину – примерно 2,5 м или 2,8 м.

12) ...и четыре фута в ширину – примерно 1,1 м.

13) ...послов Лаора и Балха (в тексте исп. Laor, Balca) – Имеются в виду послы империи Великих Моголов и Бухарского ханства.
(Подробнее см. прим. 16 и прим. 17к 7.7 "Аудиенция на Майдане". а также прим. 51 к 9.8 "Прием послов шахом Аббасом (Часть 1)".)

14) ...во время правления Акебара Хелаладина (в тексте исп. Aquebar Xelaladin) – Имеется Акбар Великий, император Великих Моголов.
(Подробнее см. прим. 49 к 9.8 "Прием послов шахом Аббасом (Часть 1)".)

15) ...или Паши Магамета, его отца (в тексте исп. Paxa Mahamut) – Если речь идет об отце Акбара Великого, то это Хумаюн (1508–1566); его полное имя – Насир-ад-дин Мухаммад Хумаюн. Это второй падишах империи Великих Моголов, сын Бабура.
(Подробнее см. Хумаюн)

Хумаюн

Хумаюн и молодой Акбар

16) иезуииты (в тексте исп. los jesuítas) – Об ордене иезуитов см. прим. 28 к 1.29 "Прибытие в Гоа".
О деятельности иезуитов в Индии (на Гоа) см. раздел 2.10 "Город Гоа (Часть 1)", раздел 2.12 "Город Гоа (Часть 3)", раздел 2.13 "Город Гоа (Часть 4)"

17) владения узбеков и чагатаев (в тексте исп. los usbeques y chacatais) – см. прим. 16 к 4.13 "Встречи в Ширазе" и прим. 27 к 7.5 "Встречи на Майдане".

18) ...происхождением от которых гордятся Моголы (в тексте исп. los mogores) – После распада в середине XIV в. Чагатайского улуса на два отдельных государства термин «чагатай» сохранился только за жителями западного государства (государства Тимура).
Его правители были тимуридами (потомками Тимура), чем очень гордились.
Основатель династии Великих Моголов – Бабур – был выходцем из чагатаев.
По линии отца он был тимуридом, а его мать была из рода чингизидов. Родным для себя языком считал чагатайский, при этом также хорошо владел персидским.
(Подробнее см. Чагатаи, Бабур и прим. 17 к 7.7 "Аудиенция на Майдане")