4.14 Визит к Имамкули-хану

(25.11.1617 – 04.04.1618)

Посол оставался в Ширазе с 24 ноября 1617 года до 4 апреля следующего года, как для того, чтобы завершить некоторые приготовления, которые он не успел сделать в Ормузе, так и для того, чтобы переждать суровую зиму в месте, где было бы не так холодно, как в Спахане. К тому же при этом он не терял времени. Дело в том, что короля в то время в столице не было, а идти в Фарабат, находящийся на берегу Каспийского моря (1), где в это время года обычно пребывал королевский двор, было невозможно из-за практически непроходимой дороги, заваленной снегом.

Более месяца спустя после прибытия Посла в Шираз в город вернулся его султан Имамкули-хан, которому пришлось провести много дней в Армении, на рубеже противостояния с курдами и грузинами, ожидавшими помощи от турецкой армии. Через несколько дней после этого Посол нанёс ему визит, причём, – хотя это и было против привычек и желания Посла, – в первой половине дня, как это принято в азиатских странах, так чтобы можно было бы пригласить собеседника на обед; и Посол такое приглашение получил.
Прибыв по этому приглашению, Посол был принят с большой помпой, с участием всей свиты и гвардии султана. Сначала Посол прошёл через несколько дворов и садов, потом поднялся по очень узкой лестнице, затем миновал два небольших оштукатуренных и покрашенных помещения, полы которых были покрыты коврами, и, наконец, очутился в зале средней величины с расписанными и позолоченными стенами и красивыми витражами голубого, золотистого и других цветов. Пол в зале был устлан красивыми керманскими коврами (2). Когда Посол вошёл в зал, то увидел стоящего рядом с дверью, выходящей на балкон, Султана. Тот приветствовал его, выказывая крайнее удовлетворение от встречи, хотя и не сдвинулся ни на шаг навстречу. Это вообще очень присуще персам – не двигаться навстречу своим гостям, ни хотя бы на пару шагов. То же самое и при прощании: они ничуть не церемонятся – даже нижестоящие по отношению к вышестоящим – и часто даже не встают, а продолжают сидеть.
Затем Султан попросил Посла, чтобы тот пригласил войти всех свои слуг, что пришли вместе с ним, и хотя переводчики сказали ему, что в Европе так не принято, он настаивал. В результате в зал пришлось войти не только дворянам, но также пажам и лакеям, после чего все уселись на ковры, которыми был устлан пол. Как тут принято, банкет был очень помпезным, но очень утомительным, особенно для Посла, который желал лишь одного – чтобы он поскорее закончился. И не только потому что сидеть было очень неудобно, – хотя и можно было прислониться к стене, – но и подаваемые блюда, согласно обычаям азиатов и африканцев, тоже ставили на пол; да и вообще обед был обставлен совсем не так, как принято в Европе: здесь не было ни полотенец, ни даже салфеток, чтобы утереться. Зато тазики и кувшины для мытья рук были из золота. Некоторые чаши тоже были из золота, а две – предназначавшиеся Послу – к тому же были украшены рубинами и изумрудами, а на дне у одной из них имелась чистейшая круглая жемчужина размером с крупный орех.
Султан в течение всего обеда был очень любезен с Послом; он приказал не приглашать танцовщиц и музыкантов, узнав, что Посол отказался от их посещений в своей резиденции. Эти танцовщицы были, как правило, женщинами лёгкого поведения из низших классов, но на Востоке их танцы были главным развлечением для высоких и даже венценосных особ. Через несколько часов прием закончился, и после тостов за здоровье и благополучие королей Испании и Персии, Посол – смертельно уставший – вернулся в свою резиденцию.

Зная уже неторопливость персов в делах, Посол стал заранее хлопотать о том, чтобы ему были предоставлены верблюды, лошади, подводы и всё остальное необходимое в пути до Спахана. И хотя Султан был готов всячески содействовать, Али-бек, который фактически всем заправлял, был настроен явно враждебно и нетерпимо к самому христианскому имени и постоянно строил козни, проявляя при этом хитрость и изворотливость. Он делал всё, чтобы помешать подготовке Посла к отъезду, хотя на людях выказывал готовность помогать ему. Посол, распознав его истинные намерения, старался иметь дело непосредственно с Султаном через одного из его переводчиков, встречая при этом полное и доброжелательное понимание. Однако во время взаимных визитов Посла и Султана всегда присутствовал Али-бек, и тогда приходилось обсуждать через переводчиков какие-нибудь незначительные темы, ожидая момента, когда того не будет рядом.
В конце концов, ценой неимоверных усилий в течение нескольких дней были получены лошади, верблюды и ослы, хотя и не все в том количестве, что было нужно. При этом Али-бек по каким-то скрытым причинам явно старался помешать отъезду Посла, к которому этот мнительный человек почему-то питал неприязнь и в чём-то подозревал.

(Гарсиа де Сильва и Фигероа "Записки", Том I, Книга IV, Глава V, стр. 365 – 367)

Примечания переводчика

1) Фарабат, находящийся на берегу Каспийского моря (в тексте исп. Farabat, el mar Caspio) – Имеется в виду город Фарахабад, бывший в то время одной из шахских резиденций.
Координаты: 36°47′32″ с. ш. 53°06′44″ в. д.
О нем подробно говорится в работе Берадзе: "В 1611–1612 году в Мазандаране на месте незначительного пункта Тахан по приказу шаха было начато строительство нового города Фарахабада (ныне небольшое селение к северу от г. Сари на южном побережье Каспийского моря). Вслед за этим по воле того же Аббаса I небольшой городок Харкуран был украшен роскошным шахским дворцом и переименован в Ашраф. В обоих городах наряду с величественными шахскими дворцами были воздвигнуты мечети, дворцы вельмож, базары, караван-сараи и другие сооружения. Строительство этих городов – детищ шаха Аббаса I – продолжалось в течение нескольких лет, к ним вели широкие магистрали сквозь труднопроходимые горы и пустыни. Для ведения этих сложных строительных работ и для освоения необжитых или слабо обжитых ранее некоторых районов "раеподобного" (по выражению персидских летописей) Мазандарана, известного красотой своей природы, но столь же знаменитого и своим крайне нездоровым климатом, сгоняли жителей из других областей Ирана. С той же целью тысячами насильственно переселялись в эти края жители Закавказья и в том числе грузины, захваченные в плен и согнанные с родных земель кызылбашами во время первого и последующих походов шаха Аббаса I в Восточную Грузию. Шах Аббас I вплоть до последних дней своей жизни регулярно посещал Ашраф и Фарахабад (кстати, скончался он в Фарахабаде), оставаясь в этих местах часто на всю зиму вплоть до наступления навруза” (Берадзе, стр. 68–69).
В Фарахабад было переселено около 15 000 семей с северо-запада Ирана, в основном это были армяне и грузины (среди них было немало грузинских евреев). (David Blow, p. 177)
Фарахабад производил сильное впечатление на путешественников. Так итальянец Пьетро делла Валле сравнивал его с Римом и Константинополем и отмечал прямые и длинные улицы (длиной более 5 км), множество каналов и мостов через них, великолепный шахский сад. Англичанин Херберт восторгался шахским дворцом с видом на Каспийское море. (David Blow, p. 178)
Армянский монах-хронист Закарий Канакерци в своих хрониках писал: "Хотя имел государь шах Аббас много земель и городов, но превыше всей страны полюбил он Фарахабал и город Ашраф. И когда он был свободен от ратных дел, отправлялся в Ашраф и там отдыхал и там жил". (Закарий Канакерци, стр. 65–66).
Спустя полсотни лет (в 1688 году) казаки Степана Разина разграбили и предали огню шахские резиденции на берегу Каспийского моря, воздвигнутые буквально на костях тысяч изгнанных из своей родины людей, и города эти (Ашраф и Фарахабад) пришли в запустение.
(Подробнее см. Фарахабад и Farahabad)

Провинция Мазандаран на карте современного Ирана

Мечеть в Фарахабаде

2) ...керманскими коврами – Точная дата возникновения персидского ковра неизвестна. Самый древний сохранившийся до наших дней восточный ковёр «Пазирик», является ровесником персидской державы Ахеменидов и был создан в V веке до н. э. Текстильная техника, использованная при изготовлении этого ковра, указывает на долгую историю развития и богатый опыт ковроткачества в этой местности.
Существуют также множественные литературные свидетельства об истории персидских ковров – имеются сведения, что дворец Кира Великого в Пасаргадах был украшен великолепными коврами, а Александр Македонский был впечатлён великолепием ковров, устилающих могилу Кира Великого.
Легендарный «Весенний» (Bahârestân) ковер Хосрова I с изображением регулярного парка, был сплетен в этот период для главного зала роскошного дворца Сасанидов в Ктесифоне (в настоящее время Ирак) в честь победы персов над римлянами и завоевания Аравийского полуострова. «Весенний ковер» был самым дорогим ковром в истории – ковёр, поражал гигантскими размерами (122 метра в длину, 30 метров в ширину), и весил несколько тонн.
Наиболее ранние из роскошных ковров-«антиков» вырабатывались еще в XV–XVII вв. Этот период считается «золотым временем» в истории персидского ковра, когда совершенствуется техника, складываются характерные принципы орнаментации, по которым можно безошибочно определить город или мастерскую, создавшую тот или иной ковер. В XVI–XVII вв. при династии Сефевидов императорские мануфактуры выпускали огромные напольные ковры. Несмотря на ошеломляющие размеры (до 60 кв. м.) качество продолжало оставаться высоким.
Город Керман – один из важных центров персидского ковроткачества и по праву славится своими величественными шерстяными коврами, отличающимися яркими россыпями узоров. Чаще всего дизайн керманских ковров строится на основе флористических ковров с медальоном и ковров без медальона с рассыпанными по полю элементами узора и высокой детализацией. На данный момент именно керманский антикварный персидский ковер семнадцатого века побил все рекорды – его стоимость достигла $34 миллионов. Этот ковер можно с уверенностью назвать самым дорогим ковром из тех, которые когда-либо продавались на аукционах. Сделка состоялась на аукционе "Сотбис" в Нью-Йорке.
(Подробнее см. Персидский ковёр)

Старинные керманские ковры (XVI–XVII вв.)