4.11 Окрестности Шираза
(25.11.1617 – 04.04.1618)
В той части этого дворика, что почти вертикально примыкает к горе, есть небольшой помост в виде платформы двадцати футов в длину и половину этого в ширину (1), приподнятый на высоту чуть больше двух футов; к нему можно прислониться или присесть на его край. Этот помост покрыт войлочными ковриками или циновками, служащими подстилками, на которых можно было по персидскому обычаю сидеть или лежать – как в кресле или на кровати – и разглядывать открывающийся вид; и не было ни одного мало-мальски значительного здания в городе или в окрестных садах, которое бы не было оттуда ясно и отчётливо видно.
По левую руку от этого уютного помоста – совсем рядом с ним – стоял хорошо отделанный глинобитный домик, в котором было три или четыре маленьких, но чистых комнат. В них не было ничего, кроме циновок, которые предназначались для того, чтобы на них могли расположиться гости, прибывшие почтить это святое место.
И хотя летом в Ширазе стоит нестерпимая жара – особенно в таком месте, выходящем прямо на юг, – этот дворик и этот помост находились в тени древнего и очень высокого и густого кипариса (2). Ствол его был таким толстым, что четыре человека с трудом могли обхватить его, взявшись за руки, а ветви раскинулись так широко, что не только домик и этот помост, но и большая часть дворика была покрыта его тенью. В этом отношении этот кипарис был похож на огромное дерево грецкого ореха (3) или каменного дуба (4).
По правую руку от выше упомянутого помоста или возвышения имелись пять или шесть каменных ступеней, по которым можно было подняться к небольшой квадратной площадке со стороной в девять или десять футов (5), на которой находился очень живописный источник великолепной воды, стекавшей по правому горному склону, усыпанному крупными каменными валунами.
Когда Посол посетил это место, стояла зима, и вершина горы была покрыта снегом. Вода в источнике при этом казалась умеренно холодной – такой какой она обычно бывает и в других источниках в это время, – но летом, по словам жившего там отшельника, она кажется такой холодной, что невозможно удержать в ней руку.
Отшельник, вышедший поговорить с Послом, был похож на дервиша (6) – с большой и почтенной бородой, – но одежда его была чистой и не залатанной, и держался он с большим достоинством. На вид ему было около семидесяти лет. После вежливых приветствий он угостил Посла, предложив блюдо с финиками и фисташками (7), а также гроздь свежего винограда, которую он приказал срезать с виноградной лозы, растущей у входа во дворик; там у него был небольшой по размерам (из-за недостатка места), но красивый сад. Был канун Рождества, и на лозе уже почти не осталось листьев, поэтому для сохранности винограда его гроздья были укрыты в маленькие мешочки из холстины, аккуратно завязанные на конце, – так они сохранялись свежими и зелёными.
После того, как Посол попробовал финики и виноград, а также выпил большую кружку холодной воды, хранившейся в нескольких больших и чистых кувшинах из белой глины, отшельник послал мальчика, который ему прислуживал, вниз, в свое жилище (которое будет описано ниже), и тот вскоре вернулся со свечой из серы. Свеча была выкрашена в зелёный цвет, а по размеру была такой же, как крупные свечи, которые зажигают в Испании с наступлением темноты. Затем отшельник торжественно, как святыню вручил эту свечу Послу. Когда его спросили, в чём ценность этой свечи, он ответил так же, как ответил бы на вопрос о наших действительно благословенных и освящённых свечах какой-нибудь прелат (8) одного из великих святилищ Европы.
Довольно далеко от его скита, на самой вершине горы, была видна часовенка с высоким куполом, в котором, как сказал отшельник, похоронен по закону их религии один великий святой. Он сказал, что этот святой пришёл в эти земли более шестисот лет тому назад из провинции Ширван (9), и что он был родом из Баку (10) – города на берегу Каспийского моря, – и потому его звали по имени этого города (11). По словам отшельника, этот святой, которого звали Шейх Али Бакуйи (12), выбрал это место для того, чтобы в бедности и уединении служить Богу (13), и что он своими собственными руками обустроил для этого на этой самой скале свой скит и пристанище для паломников, а также посадил этот огромный кипарис, чьи мощные ветви и толстый ствол подтверждают его древность. Также отшельник утверждал, что, насколько известно, в этот кипарис ни разу не ударила молния. Если это действительно так, то наши лавры (14) могли бы прийти в смущение от того, что столь мрачное дерево (15) обладает той же привилегией неприкосновенности от молний, что и они (16). В заключение отшельник сказал, что этот святой совершил в своей жизни и после своей смерти множество чудес (17) и что он погребён в склепе на вершине горы. А также что после его смерти за местом его захоронения следят и ухаживают люди, всей своей жизнью доказавшие истинную добродетель. Одним из таких людей был Шейх Баба – его отец, умерший в возрасте почти ста лет, и что он сам – Шейх Магамет Яхан – продолжил его служение двадцать лет тому назад.
Хотя казалось, что добраться до склепа с захоронением святого будет невозможно, Посол захотел посмотреть его и, следуя за отшельником с площадки, на которой находился источник, начал подниматься наверх. Поднимались они по крупным и очень крутым ступеням, вырубленным в скале, каждая из которых была две пяди в высоту (18). Подъём был очень тяжёлым, и приходилось часто отдыхать на площадках этой лестницы. Наконец, преодолев девяносто шесть ступеней, они добрались до склепа с захоронением. Места на той площадке было очень мало, почти ровно столько, сколько занимал сам склеп – узкий и продолговатый, примыкавший к самой скале, и отделённый от крутого и каменистого обрыва, ведущего в глубокую пропасть, совсем небольшим пространством. Отшельник отворил вход в святилище.
За входной дверью была каменная ступень и далее – помещение с не штукатуренным каменным сводом, размерами двадцать футов в длину и десять или двенадцать в ширину (19), видимо, очень древней постройки. Справа от входа, перед другой маленькой дверью, запертой на ключ, находился мраморный саркофаг – отделанный и покрашенный, он был приподнят от пола на три фута (20). В нём, по словам отшельника, был захоронен ученик первого святого – Шейха Али Бакуйи. Далее, у входа в маленькую дверь, была ещё одна плита из того же мрамора, плоская, без какой-либо обработки, лежащая на уровне пола. Под ней, по словам отшельника, была похоронена очень знатная женщина – дочь правителя Баку (21), которая приехала сюда из своего далёкого родного города и возложила на себя добровольную епитимью –прислуживать паломникам, посещавшим гробницу её земляка, известного во всей Азии святого.
Затем отшельник с большим благоговением достал ключ и открыл маленькую дверцу внутренней усыпальницы, попросив перед этим Посла, чтобы вместе с ним туда не входили более двух-трёх человек. Усыпальница святого была квадратной по форме со стороной двенадцать или четырнадцать футов (22). Пол её был покрыт цветными тростниковыми циновками. А посреди этой усыпальницы была еще одна гробница, повыше, чем та, что снаружи. Она была лучше отделана и возвышалась на мраморном пьедестале, исписанном со всех сторон арабской вязью; надписи те воздавали хвалу святому и повествовали о совершённых им чудесах; было также написано, в каком году он сюда прибыл и в каком году и в каком возрасте скончался (23).
Верхняя поверхность гробницы была плоской и покрыта куском выцветшей зелёной ткани – видимо, очень старой. На этом покрывале, вдоль надгробия, лежали две или три связки чёток с большими бусинами размером с орех. Эти чётки были такими длинными, что растянулись вдоль всего покрывала и крышки надгробия. С этими чётками святой молился, в том числе и во время паломничества в Мекку, поэтому они очень почитались и даже дотронуться до них было святотатством. Так что когда брат Мануэль дель Популо – один из вошедших в святилище вместе с Послом – попытался потрогать их, чтобы посмотреть, из чего они сделаны, отшельник стал возмущённо что-то громко говорить, и Посол приказал монаху отойти.
Стены этой часовенки – сами по себе очень белые – были украшены позолоченными и раскрашенными гипсовыми украшениями. Свод – для таких размеров очень высокий – имел по периметру богато расписанные позолотой и разными цветами стеклянные витражи. Несколько лет назад он был восстановлен взамен старого и совсем разрушившегося. Работы были выполнены за свой счёт одним абиссинцем по имени Малик Аслан, представлявшим в Ширазе Агализу (24) – богатейшего индийского купца, бывшего наместником Адильхана (25) в Дабуле (26), – широко известного своими обширными торговыми связями в Индии, Аравии и Персии, откуда он был родом.
Когда все спустились по опасной лестнице вниз, оставалось только посмотреть тайное жилище самого отшельника. Но тот отказывался его показать и так и не показал, хотя некоторые слуги Посла и просили, чтобы он провёл их в свою келью. Приют отшельника можно было разглядеть с парапета дворика, а также позже, когда Посол на обратном пути спускался по склону. Насколько можно было судить, оно было очень надёжным, удобным и уютным, так как было построено очень разумно. От самого парапета спускалась каменная стена – очень хорошо обработанная – в полторы пики в высоту (27) и шириной во всю длину двора. На этой стене было четыре окна, так что внутри могло быть столько же комнат среднего размера. В этих окнах, которые были оптимальными по форме и по размеру, отшельник зажигал вечером по свече. Они горели большую часть ночи, и были хорошо видны из окон и с веранд дома в саду, где жил Посол, хотя тот дом находился на расстоянии почти в половину лиги (28) от них. По этим огонькам Посол и узнал об этом жилище и ему захотелось всё же побывать там.
Приют отшельника был устроен чуть ниже площадки, образующей дворик, в той же скале, и в нём было достаточно тепло и уютно зимой и свежо летом. Кроме того, из него открывался очень красивый вид на долину с садами и на сам город. Войти в жилище можно было через хорошие и крепкие ворота, обеспечивающие его безопасность. Находились они левее начала подъёма к дворику, не доходя пятнадцати или двадцати шагов (29) до него. Справа имелись две небольшие пещеры в скале: одна из них служила кухней, а вторая – загоном, в котором досточтимый отшельник держал небольшого мула, на котором спускался в город. А внутри подземной кельи жила его жена, которая – как говорили слуги посла, которые её видели, когда поднимались наверх, – была очень молодой и приятной наружности. Вместе с ней жила женщина средних лет, которая ей прислуживала.
Так что жизнь этого почтенного схимника – в том, что касается расположения и обустройства его жилища, – была не такой уж плохой. Кроме того, были ещё регулярные подношения, в том числе замечательный подарок, который ему передал Посол в тот раз, и подарки, которые дарил потом каждый раз, когда отшельник посещал его и приносил ему воду из своего замечательного источника.
Если пойти от дома, где жил Посол, к подножию горы, то немного не доходя до неё можно увидеть большой густой парк с множеством кипарисовых и тополиных аллей. В конце его находится большой квадратный пруд, каждая сторона которого имеет в длину сто тридцать шагов (30), а глубина составляет полтора эстадо (31). Поступающая в него вода падает с очень высокой скалы, находящейся менее, чем в двадцати шагах. На этой скале стоит старинный дом; его стена и главный фасад облицованы красивой плиткой. И хотя большая часть дома сохранилась, всё остальное выглядит сейчас как руины. В передней части дома имеется небольшой портик, а за ним большая площадка с фонтаном посредине. Справа и слева от неё имеются жилые покои – одни побольше, другие поменьше – с многочисленными украшениями в отделке и с окнами вверху, в которых, видимо, ранее были витражи.
С портика и из окон дома открываются великолепные виды во все стороны: на большой пруд, сад и на город. И хотя с задней стороны дома, которая смотрит на гору, от сада и пруда, к нему можно подъехать на лошади, но из-за того, что высота скалы составляет три пики (32) и она очень камениста, до её середины поднимаются по лестнице, вырубленной в самой скале. Именно там находится большой источник, защищённый сводом, из которого и падает вода в пруд.
Далее, так как лестница там заканчивается, подъём продолжается по вырубленным в скале выбоинам, – хватаясь за них руками и ступая в них ногам; хотя, конечно, это очень опасно, так как можно свалиться вниз.
Рядом с домом имеется двор, который раньше, вероятно, был садом. В нём можно видеть разрушенные фонтаны без воды, а также три огромных постамента для колонн, изготовленных, видимо, очень давно. Сделаны они из чёрного мрамора, твёрдого, как сталь. Здесь распространено мнение, что здание это было построено ещё во времена кафаров, то есть язычников (33).
Это тот же мрамор и так же обработанный, что и тот, который мы позднее видели в грандиозных сооружениях Чилминара (34). Это позволяет предположить, что именно на этой скале находилось захоронение знаменитого Кира короля Персии (35), и что именно он основал этот город Шираз, сохраняющий и сейчас – хотя и в искаженном виде – его собственное имя (36); город, послуживший в последствии и местом его захоронения, которое Александр Великий вскрыл, придя в Пасаргады из Кермана (37) – района на юго-востоке Персии.
(Гарсиа де Сильва и Фигероа "Записки", Том I, Книга IV, Глава V, стр. 351 – 358)
Примечания переводчика
1) двадцати футов в длину и половину этого в ширину – примерно 5,6 м и 2,8 м.
2) кипарис (в тексте исп. cipres) – см. прим. 15 к 4.6 "Хорму – Сафра".
Кипарис (Иран)
3) дерево грецкого ореха (в тексте исп. nogal) – Относительно рекордных размеров дерева грецкого ореха имеются, например. такие сведения: "При церкви грузинского села Кехви в Южной Осетии, в 12 вёрстах (12,8 км) от Цхинвала, рос грецкий орех вышиной аж в 84 фута (25,6 м), а в обхвате 28 футов (8,5 м), в тени которого его могли укрыться до 200 всадников. Это дерево давало ежегодно до 100 пудов (1,6 т) плодов. И подобные деревья имелись во многих местах Закавказского края" (Брокгауз и Ефрон).
(См. также прим. 7 к 2.7 "Растения Гоа (Часть 1)").
Грецкий орех
4) ...каменного дуба (в тексте исп. encina) – Имеются сведения, что "В Сухуме встречаются экземпляры до 25 м высотой" (Брокгауз и Ефрон). (См. также см. прим. 34 к 4.5 "Гуин – Хорму").
Каменный дуб
5) девять или десять футов – примерно 2,6 или 2,8 м.
6) дервиш (в тексте исп. dervis) – В широком смысле это слово может означать члена суфийского братства (тариката). В более узком – нищенствующего монаха. Последнее значение встречается, в частности, в персидском и турецком языках, что соответствует арабскому термину факир (мусульманский монах, практикующий аскетизм). Главные ценности для дервишей – любовь и служение Богу. Они стремятся преодолеть "эго" (нафс) для достижения духовного единения с Богом. Фольклор, а также последователи суфизма часто приписывают дервишам способность творить чудеса и обладание сверхъестественными силами.
(Подробнее см. Дервиш
и Факир)
.jpg)
Дервиш (XVII в.)
7) финики и фисташки (в тексте исп. dátiles y pistachos) – см. прим. 26 к 4.1 "Начало путешествия по Персии" и прим. 23 к 4.9 "Шираз (Часть 1)".
8) прелат (в тексте исп. perlado) – исторический термин, применявшийся к кардиналам, архиепископам, епископам, генералам и провинциалам монашеских орденов, аббатам и другим лицам, занимающим высокие должности в структурах Римско-католической церкви и Англиканской церкви (лат. "praelātus" – "избранный"). В Средние века к прелатам относились в том числе настоятели кафедральных и коллегиальных церквей и некоторые другие каноники.
(Подробнее см. Прелат)
9) провинция Ширван (в тексте исп. la provincia de Sirván) – провинция в Закавказье, на западном побережье Каспийского моря. До XV–XVI веков была известна как Шарван. В настоящее время часть территории Азербайджана. Через Ширван проходил оживлённый торговый путь, этот регион в течение многих столетий подвергался многочисленным иноземным нашествиям и входил в состав различных государств, что определило чрезвычайно пёстрый этнический состав населения, включающего кавказские, иранские, тюркские, еврейский и армянский элементы.
С усилением государства Сефевидов при шахе Исмаиле I Ширван попадает к нему в зависимость. В 1500 году, семитысячное войско кызылбашей вступило в Ширван и захватило Шемаху. У местности Гюлистан было дано генеральное сражение 27-тысячному войску ширваншаха Фарруха Ясара. Первоначально ход сражения складывался не в пользу кызылбашей, но к середине сражения, в бой вступила кавалерия кызылбашей и нанесла сокрушительное поражение войску ширваншаха. Сам Фаррух Йасар погиб. После этого многие города Ширвана признали власть шаха Исмаила I.
С 1538 года при шахе Тахмаспе I Ширван становится северо-западной провинцией Сефевидского государства. В конце XVI века Османская империя ненадолго захватила Ширван во время Османско-Сефевидской войны (1578–1590). Однако в 1607 году шах Аббас I Великий снова вторгся в Ширван и восстановил кызылбашское правление над провинцией. В середине XVI века Сефевиды переселяют в Ширван тюркские племена кызылбашей.
(Подробнее см. Ширван,
Сефевидское государство
и карту "Сефевидский Иран")
Битва кызылбашей с войском ширваншаха
10) Баку (в тексте исп. Bacu) – в настоящее время столица Азербайджанской Республики, крупный город-порт на Каспийском море. Координаты: 40°21′59″ с. ш. 49°50′06″ в. д.
Название города Баку (а также Бакух, Бакуйа, Бакуйе) встречается в арабских источниках начиная с IX века. Баку находился в исторической области Ширван, севернее от области Азербайджан. Со второй половины IX века Баку вошёл в состав государства Ширваншахов, в 861 году обособившегося от Халифата. Ширваншахи – правящие династии в Ширване – имели арабское происхождение, но подверглись иранизации и считали себя потомками персидских царей.
В 1501 году Шах Исмаил I овладел всем Ширваном, и Баку стал частью Сефевидского государства. В 1578 году Османская армия захватила Баку. В 1607 году город снова перешёл под власть Сефевидов.
(Подробнее см. Баку)
Дворцовый комплекс ширваншахов (XV в.)
11) ...его звали по имени этого города – На горе в окрестностях Шираза жил и был похоронен суфийский поэт и мыслитель, который писал под псевдонимом Баба Кухи (Старец с горы). Наиболее часто использовавшимся его именем считается Ибн Бакуйа Ширази – перс. Ebn Bākaūya Šīrāzī, араб. Ebn Bākawayh Šīrāzī. (Encyclopædia Iranica, Бертельс).
Хотя ни в одном источнике не говорится о том, где родился Баба Кухи, – часто это его, скорее, прозвище – Ибн Бакуйа (или Бакуйи) – трактуют как нисбу Бакуви, которая обычно (хотя и не всегда) указывает на место рождения человека, в данном случае – на город Баку. Но так как относительно того, где родился Баба Кухи точных данных нет, то нет и единого мнения на этот счет.
Азербайджанские исследователи, трактуя Ибн Бакуйа как нисбу Бакуви, считают, что Баба Кухи был родом из Баку. Так, согласно азербайджанскому советскому историку Саре Ашурбейли, Баба Кухи Бакуви родился в 948 году в Баку в семье богослова. Другой азербайджанский исследователь Солмаз Рзакулизаде также считает местом рождения Баба Кухи город Баку. Он подкрепляет это предположение тем, что Баба Кухи Бакуви был братом философа и богослова Пир-Хусайнаи Ширванана. Здесь усматривают намек на Ширван (историческая область, на территории которой находился Баку). Кроме того Абуль-Аббас Зеркуб Ширази, в своем «Шираз-намэ», упоминая будущего Баба Кухи в числе ширазцев-последователей известного проповедника суфизма в Ширазе ибн Хафифа, называет его «более известным как Бакуви».
Однако есть мнение, что Баба Кухи родился в Ширазе, а его полным именем было Шейх Абу Абдаллах Мохаммад ибн Абдаллах ибн Обайдаллах ибн Бакуйа Ширази (Encyclopædia Iranica). В пользу этого говорит, что нисба Ширази наиболее достоверна и никем не оспаривается. А Бакуйа – если судить по полному имени – это, скорее, прозвище одного из предков, перешедшее в таком же качестве и к Баба Кухи. Рассмотрим имеющиеся на данный момент экспертные мнения на сей счет.
Известный советский востоковед и исследователь суфизма Бертельс в статье "Баба Кухи", вошедшей в сборник "Суфизм и суфийская литература", утверждал, что на самом деле ни имя, ни место, ни год рождения шейха точно не известны. Так относительно имени он пишет: "Имя (его) дошло до нас в двух варианта Али и Мухаммад. Трудно отдать предпочтение какому-то одному. К сожалению, наши сведения (о нём) не позволяют принять ни одно из этих решений как окончательное и, таким образом, этот трудный вопрос придётся оставить без ответа" (Бертельс, стр. 288). По мнению Бертельса, "в наиболее серьёзных источниках он именуется как Мухаммад и, таким образом, мы вынуждены оказать предпочтение ему" (Бертельс, стр. 288). Бертельс считает, что, исходя из имеющихся данных, его полное имя могло быть таким: Абу 'Абдаллах ['Али ибн?] Мухаммад ибн 'Абдаллах [ибн 'Убайдаллах], известный под прозванием Ибн Бакуйа Ширази (Бертельс, стр. 288). Однако в более поздних источниках (в том числе, как мы видим, и в записках дона Гарсиа де Сильва) его именуют как Али.
Вопрос относительно места рождения шейха Бертельс также считает до конца нерешённым: "Место рождения Кухи точно установить невозможно. Нисба "Ширази" – недостаточное доказательство, чтобы утверждать, что он родился в Ширазе. Мы знаем, что очень часто нисба зависит от места, где ее носитель провел большую часть жизни или где он умер. "Тарих-и гузиде " называет его брата – Пир-Хусайнаи Ширванан. Может быть, здесь содержится намек на Ширван, который приобретает особенно большую значимость в связи с прозвищем поэта Ибн Бакуйа, которое как будто указывает на какое-то отношение к Баку. Но исходя из этих сомнительных данных, сделать какие-либо положительные выводы нельзя, и все наши усилия в этом направлении едва ли когда-нибудь смогут перестать быть только гипотезами" (Бертельс, стр. 288–289) .
Тем не менее интересно, что человек, присматривавший, за усыпальницей Баба Кухи говорил дону Гарсиа, что тот прибыл в Шираз из Баку. Это свидетельство упоминается в трудах некоторых историков. Так основоположник азербайджанской историографии Аббаскули Ага Бакиханов в своём труде, посвящённом истории восточной части Кавказа и Дагестана, один из его разделов "Об уроженцах Ширвана и соседних с ним провинций, отличившихся учёностью и другими достоинствами" начинает именно с Шейха Али Бакуви (Бакиханов, стр. 198). В комментариях к этому труду Бакиханова академик З. М. Буниятов в качестве одного из источников указывает первое издание записок дона Гарсии де Сильва – их французский перевод, изданный Викфором ( "L'ambassade de D. Garcias de Silva Figueroa en Perse". Traduite de l'Espagnol par M. de Wicqfort. Paris, 1667). В частности он упоминает: "Путешественник XVII в. Гарсия де Сильва Фигероа описывает гробницу шейха на вершине горы близ Шираза". (Буниятов-Бакиханов, стр. 270).
Вообще в Европе XVII века Баба Кухи часто называли просто Бакуви (Бакуйа), что означает "Бакинец". Так же его часто называли в Советском Союзе и называют сейчас (особенно в Азербайджане), однако это не означает, что этот факт документально подтвержден.
В заключение приведем данные из словаря нисб "Китаб ал-Ансаб" средневекового автора ас-Самъани (1116–1166), который содержит 5348 статей в алфавитном порядке нисб знаменитых личностей, и приводит также их полные имена. Так же там дается информация об их учителях и учениках, местах их деятельности и даты смерти (Абу Са‘д ‘Абд ал-Карим Ибн Мухаммад ас-Сам‘ани «Китаб ал-Ансаб»).
В статье об интересующей нас личности в этом словаре приведена нисба аль-Бакуйи (именно так, а не Бакуйа), то есть "Бакинец", но оговорено, что "эта нисба досталась ему от деда". Приводится также собственное имя Баба Кухи – Мухаммад, а не Али.
(Информация предоставлена Дмитрием Морозовым).
Пожалуй, информация автора, являвшегося почти современником Баба Кухи, может считаться наиболее достоверной.
Таким образом, получается, что его нисба "Бакинец" относится к деду, а не к нему самому, и не указывает на то, что он сам был родом из Баку. Но как прозвище она, видимо, активно использовалась. Возможно, из-за своей некой экзотичности, выделяющей его из прочих, что и характерно для прозвища.
(Подробнее см. Баба Кухи Ширази,
BĀBĀ KUHI
и Бертельс "Суфизм и суфийская литература".)
12) святой, которого звали Шейх Али Бакуйа – Так что же известно о жизни этого человека? Будем называть его Ибн Бакуйа Ширази – общепринятым именем, не вызывающем возражений (о различных версиях его имени смотри предыдущее примечание). Приведенный ниже краткий очерк его жизни основан на тексте статьи "Баба Кухи" из книги Бертельса "Суфизм и суфийская литература".
Если у нас нет точных данных о месте рождения Ибн Бакуйа Ширази, то совершенно несомненно, что молодость свою он провел в путешествиях по мусульманскому миру. Знаменитый шейх 'Абдаллах Ансари сообщает, что Ибн Бакуйа Ширази много путешествовал и помнил наизусть большое количество хикайатов и хадисов. Ансари использовал познания Ибн Бакуйа Ширази и якобы записал с его слов 30 000 хикайатов и 30 000 хадисов. Из этого можно сделать вывод, что Ибн Бакуйа Ширази в молодости выбрал карьеру мухадиса. Эти путешествия в конце концов привели его в Шираз к шейху Абу 'Абдаллаху ибн Хафифу (ум. 371/981– 82. У этого прославленного учителя Ибн Бакуйа Ширази оставался довольно долго и, согласно "Шираз-наме", стал одним из его любимых учеников.
Мы не знаем, что предпринял Ибн Бакуйа Ширази после смерти своего учителя (371/981–82), ибо источники об этом периоде его жизни хранят полное молчание. Через двадцать лет мы уже встречаем его в Нишапуре, связанным дружбой с двумя знаменитыми деятелями этого города – шейхом Абу Абд ар-Рахманом Сулами (ум. 421/1030) и устадом имамом Абу-л-Касимом Кушайри. Здесь в Нишапуре прошел второй период жизни Ибн Бакуйа Ширази. Это был тот момент, когда хорасанские суфии оторвались от влияния Ирака и изложили свою концепцию суфизма в многочисленных теоретических работах (Кушайри, Саррадж, Джуллаби, Сулами). Таким образом, Ибн Бакуйа Ширази оказался в среде, которая должна была вызвать у него серьезную внутреннюю борьбу. Но тем не менее он не решился примкнуть к экстремистским теориям Хорасана и присоединился к представителям умеренного суфизма, вроде Кушайри и Сулами. Нет сомнения, что среди учеников этих шейхов он пользовался большим уважением, так как, согласно "Асрар ат-таухид", после смерти Сулами (421/1030) ему было передано руководство его ханакой в Нишапуре. Принимая во внимание большую роль, которую играл Сулами среди нишапурских суфиев, следует признать, что Ибн Бакуйа Ширази достиг исключительно высокого поста и добился того, о чем только мог мечтать суфийский шейх.
Однако третий период жизни Ибн Бакуйа Ширази или Баба Кухи провел отшельником, скрывающимся от мирской суеты в уединенной пещере в окрестностях Шираза. Почему он покинул Нишапур и преданных учеников и отправился снова туда, где провел часть жизни со своим первым учителем, мы не знаем и, вероятно, никогда и не узнаем.
Шейху Ибн Бакуйа Ширази (Баба Кухи) приписывают авторство «Дивана» суфийского толка (на персидском языке), и ряда трактатов (на арабском языке). Известность ученого-отшельника распространилась по всему Востоку. Отовсюду к нему, как к святому, приезжали за советом и на поклонение. Баба Кухи посвятили свои стихи такие выдающиеся поэты, как Низами Гянджеви, Саади, Хафиз, Абдурахман Джами, Насими, Сейид Азим Ширвани и многие другие. (Бертельс, стр. 279–292)
13) ...выбрал это место для того, чтобы в бедности и уединении служить Богу – Почему же шейх Ибн Бакуйа Ширази, добившись признания, уважения и высокого положения в Нишапуре, покинул его и уединился в горах вблизи Шираза?
Э. Бертельс в своей статье "Баба Кухи" из книги "Суфизм и суфийская литература" высказывает интересную гипотезу.
Сначала он, будучи верен своей обычной осторожности в высказываниях, говорит, что "Причину этому мы не знаем и, вероятно, никогда не узнаем. Может быть, приближение победоносных сельджуков выгнало его из ханаки, может быть, были и другие причины нам неизвестные". (Бертельс, стр. 290)
Но затем неожиданно высказывает следующее предположение: "Можно было бы сделать очень рискованное предположение, покоящееся частично на свидетельстве "Асрар ат-таухид", а частично на одной крайне характерной газели в его диване. Рассказывая о встрече Баба Кухи с шейхом Абу Саидом, автор "Асрар ат-таухид" Ибн ал-Мунаввар описывает глубочайшее волнение, охватившее Али Бакуви при виде чудесных способностей знаменитого шейха. Он слышит "пламенные речи Абу Саида, видит его экстатическое состояние, и острая ревность пронизывает его сердце. Он думает: "Сколько раз я простаивал на маукифе, забывая весь земной мир, сколько шейхов я видал, скольким из них служил... Больше чем девяносто лет я служу шейхам, служу им с самого моего детства. В чем же причина, что все это открылось этому человеку, а мне не открылось ничего?" (Бертельс, стр. 290). Бертельс приводит цитату из газели, включенной в приписываемый Баба Кухи диван:
"Долгие годы шел я по пути κ цели.
Жизнь моя пришла к концу, но дорога к концу не пришла.
<…>
Ты столько рыдал и стенал, Kyxи
но никакого милосердия от милосердного [бога] так и не узнал!"
Бертельс замечает: "Нет никакого сомнения в том, что эти слова, полные глубочайшего отчаяния, выражает те же чувства, о которых повествовала выше "Асрар ат-таухид". Особенно последний бейт содержит горькую иронию, какую можно лишь крайне редко встретить в суфийских диванах. Учитывая эти факты можно допустить, что найденные в Нишапуре уважение и почёт, не удовлетворили Кухи. Он мечтал о моральном усовершенствовании, которое могло бы привести его к чудотворным способностям и конечному уничтожению его индивидуального "я" в космическом абсолюте. Но вместо этого он пришёл только к глубоким познаниям в схоластическом богословии и чисто внешнему почёту". (Бертельс, стр. 291)
И далее Бертельс формулирует свое предположение: "Может быть, эти причины и заставили его покинуть Нишапур и направить свой путь в известную ему по его молодым годам уединенную пещеру, где он надеялся путём сурового аскетизма найти то усовершенствование, которого ему не принесло общение со знаменитыми шейхами. У нас нет решительных доводов в пользу этой гипотезы, и я не претендую на то, чтобы ее считали окончательным решением вопроса, – это одна из возможностей, истинного же положения вещей при наличии тех источников, которыми мы располагаем, установить нельзя". (Бертельс, стр. 291).
14) лавр (в тексте исп. laurel) – Лавр благородный (лат. Láurus nóbilis) представляет собой вечнозелёное дерево или высокий кустарник, достигающий 10–15 м в высоту, с бурой гладкой корой и голыми побегами. Родина его – Малая Азия и Средиземноморье. Крона – густолиственная, преимущественно пирамидальной формы. Продолжительность его жизни – от 100 до 400 лет.
Лавр люди выращивают с древних времен, ветвями именно этого дерева увенчивали императоров, героев и атлетов в Древних Греции и Риме. В Древней Греции он считался священным растением Аполлона. В основе почитания лежал миф об Аполлоне и нимфе Дафне, которая, чтобы избежать преследования Аполлона, охваченного к ней страстью, воззвала к богам, и была обращена в лавр (др.-греч. Δάφνη, daphne – «лавр»). После чего Аполлон сплёл из веток лавра венок, который стал его непременным атрибутом. Отсюда – лавровый венок либо ветвь, получившие затем значение символа триумфа.
(Подробнее см. Лавр
и Лавр благородный)
 |
 |
15) столь мрачное дерево – Древнеримский поэт Овидий в своём произведении «Метаморфозы» передаёт легенду о Кипарисе, юноше, который попросил богов обратить его в дерево, чтобы вечно грустить о своём любимце, олене, которого он ненароком подстрелил на охоте. Мрачная тёмно-зелёная листва вечнозелёного кипариса ещё с древних времён служила эмблемой печали. Кипарисовые ветви клались в гробницы умерших, ими в знак траура украшались дома, кипарисовые деревца сажались на могилах.
Правда следует отметить, что с приходом христианства символика кипариса – поменялась из символа смерти он стал символом вечной жизни. В Библии кипарис перечисляется среди деревьев, растущих в райском саду (Иезекииль, 31.8). По некоторым предположениям, кипарис – это дерево гофер, из которого был сделан Ноев ковчег.
16) ...привилегией неприкосновенности от молний, что и они – С древних времен считалось, что в лавровое дерево никогда не ударяет молния. Впервые о таком свойстве лавра написал Плиний Старший (между 22 и 24 гг. н. э. – 79 г. н. э.), древнеримский писатель-эрудит, наиболее известный как автор «Естественной истории» – крупнейшего энциклопедического сочинения античности. В ней он в частности писал: "Молния не поражает листву лавра и не проникает в землю глубже, чем на пять футов; поэтому люди робкие считают надежнейшим укрытием глубокие погреба, а также палатки из тюленьих шкур: дело в том, что из морских животных только тюленя не поражает молния, как из птиц – орла, который поэтому и считается носителем перунов". (Цитируется по примечаниям М. Л. Гаспарова к Светоний, стр. 298).
Говорят, что римский император Тиберий в грозу всегда надевал лавровый венок. Вот что пишет Светоний Транквилл в своей книге "Жизнь двенадцати цезарей": "О богах и об их почитании он мало беспокоился, так как был привержен к астрологии и твердо верил, что все решает судьба. Однако грома он боялся безмерно, и когда собирались тучи, всякий раз надевал на голову лавровый венок, так как считается, что этих листьев молния не поражает". (Светоний, стр. 101).
17) совершил в своей жизни и после своей смерти множество чудес – Об одном таком чуде повествует очень известная на Востоке легенда о ниспослании поэтического дара Хафизу. Хафиз родился в Ширазе около 1325 года. Отец поэта Бахаддин был одним из богатейших купцов Шираза. Однако после его смерти осталось трое малолетних детей, младшим из которых был Шамсиддин Мухаммад, и семья, оставшаяся без кормильца, вскоре разорилась; два старших брата отправились в другие города в поисках заработка. Маленький Шамсиддин, будущий поэт, остался с матерью в Ширазе. Он стал подмастерьем у одного ремесленника. Рядом находилась школа, и жажда знаний у одинокого сироты взяла свое: одну треть скудного заработка он отдавал матери, вторую – тратил на себя, а остальное платил учителю, пока не овладел грамотой и не выучил наизусть Коран. За это его прозвали Хафиз («хранящий в памяти»).
Знание поэзии и составление стихов было тогда распространено среди ремесленников Шираза. Дукан (лавочка) одного торговца мануфактурными товарами, большого ценителя стихов, был своеобразным «клубом» для завсегдатаев торговых рядов ширазского базара, любителей и знатоков тонкостей поэтического слова и суфийских словопрений. Молодой подмастерье пристрастился посещать этот «клуб» и начал складывать стихи. Однако они были еще несовершенны и вызывали насмешки. Иногда его даже умышленно приглашали на сборища, для того чтобы поглумиться над ним. И, конечно, это очень задевало его. Будучи не в силах больше сносить издевательств, Шамседдин решил посетить гробницу знаменитого отшельника и поэта Баба Кухи, которая почиталась чудотворной. Он долго и истово молился, плача и жалуясь на судьбу, пока не выбился из сил и не заснул прямо на земле около гробницы. Во сне ему явился благообразный старец, который, как сказано в легенде, дал ему вкусить некой божественной пищи и сказал: "Ступай, ибо врата знаний теперь для тебя открыты". На вопрос о том, кто он такой, старец ответил, что он халиф Али. Очнувшись ото сна, юноша Хафиз сложил газель, которая прославила его имя. Эту газель теперь называют "Газелью о ниспослании поэтического дара".
(Подробнее см. Хафиз Ширази
и Жизненный путь Хафиза)
18) две пяди в высоту – 40 см.
19) двадцать футов в длину и десять или двенадцать в ширину – 5,56 и 2,28 или 3,34 м.
20) на три фута – на 83,4 см.
21) очень знатная женщина – дочь правителя Баку – В упоминавшихся уже комментариях к работе Бакиханова академик Буниятов пишет, что "…рядом с Баба Кухи похоронена дочь ширваншаха, прибывшая сюда после смерти Баба Кухи, чтобы обслуживать паломников". При этом он, как и ранее, ссылается на французское издание записок дона Гарсии 1667 года. К этому он добавляет: "Cохранилось предание о любви Бакуви к дочери Ширваншаха". (Буниятов - Бакиханов, стр. 270). Такая же ссылка на "Записки" дона Гарсиа приводится и в "Истории Баку" Сары Ашурбейли.
Бертельс в своей книге "Суфизм и суфийская литература" посвятил отдельную статью этой легенде. В ней он в частности пишет:
"Эта легенда довольно широко известна, и некоторые авторы, писавшие о Баба Кухи, даже считали, что причиной его уединения на горе близ Шираза была несчастная любовь. Такая легенда имеется в сочинении Риза Кули -хана. Однако ни у одного из других авторов, упоминающих о Баба Кухи, нет ни малейшего намека на подобную легенду. Общий тон легенды не оставляет никаких сомнений в том, что исторической почвы она под собой не имеет. Повествование выдержано в самых общих выражениях, и в ней самой никаких имен собственных не названо. Расплывчатость и туманность фабулы можно было бы скорее всего объяснить попыткой найти обоснование для удаления Кухи в горы. При таком отношении вся легенда обратилась бы в подведение под необъяснимый для широких масс факт психологической базы. Такая легенда легко могла создаться вокруг отшельника, о котором было известно только то, что он отличался святостью жизни, и никаких других сведений не имелось. Уединенное расположение обители в горах, вдалеке от человеческого жилья, создавало стремление к окружению его романтическим ореолом и, таким образом, подготовляло почву для возникновения легенды местного характера.Основная тема легенды о Баба Кухи сама по себе не представляет ничего необычного для суфийской агиографии. Сочетание дервиш - шахская дочь по-видимому уже давно пленяло биографов и заставляло создавать фантастические повести такого типа". (Бертельс, 432)
22) двенадцать или четырнадцать футов – 3,34 или 3,89 м.
23) было также написано, в каком году он сюда прибыл и в каком году и в каком возрасте скончался – В настоящее время по этим вопросам нет единого мнения, так что очень жаль, что дон Гарсиа не упомянул эти данные в своих "Записках".
В Encyclopedia Iranica говорится, что Баба Кухи умер в 1037 году; Бертельс же пишет, что большинство источников указывают год его смерти 1051 (-52) год. Почему в этих данных с одной стороны такая большая разница (по масштабу человеческой жизни), а с другой – такая конкретность и точность? Можно предположить, что в различных источниках имеет место путаница – речь идет о годах смерти разных людей, умерших в разное время, но в одном месте, и имевших одно и то же прозвище – Баба Кухи. Это прозвище было довольно распространенным на Востоке среди разного рода отшельников. Что касается конкретно нашего случая, то в Encyclopedia Iranica говорится, что в той же пещере жил потом другой старец с тем же прозвищем (Баба Кухи Ширази). Да и дон Гарсиа в своих "Записках" рассказывает, что в склепе кроме гробницы святого старца была гробница его ученика. Очевидно, что ученик этот умер позже (скорее всего именно в 1051 г.), и так как его тоже прозвали Баба Кухи Ширази, то год его смерти потом, много позже, посчитали годом смерти самого Баба Кухи Бакуви. Отсюда, видимо, и разночтение в разных источниках. И еще. Если бы Баба Кухи Бакуви умер в 1051 г., то ему в то время должно было бы быть около 120 лет. Бертельс по этому поводу пишет: "Если сообщение "Асрар ат-таухид" верно, то в 412 году хиджры по мусульманскому календарю (1021-22 год), когда шейх Абу Саид находился в Нишапуре, Кухи было девяносто лет. Отсюда можно сделать вывод, что родился он 322 году хиджры (то есть в 933-34 году). Однако большая часть источников смерть его относит к 442 году хиджры (то есть к 1051-52 году), что дало бы нам жизнь Баба Кухи 120 лунных лет”. (Бертельс, стр. 288). Сто двадцать лунных лет соответствуют примерно ста шестнадцати солнечным годам. Многовато. Таким образом, видимо, правильнее считать годом его смерти тот, что указан в Encyclopedia Iranica – 1037. Таким образом Баба Кухи, видимо, прожил около 104 лет, что тоже совсем не мало, но вполне вероятно. Смотритель захоронения Баба Кухи, шейх Магамет Яхан, например, сообщил дону Гарсиа, что его отец дожил примерно до ста лет.
Однако предположение о путанице с годами смерти разных людей с прозвищем Баба Кухи – это только гипотеза, не имеющая на данный момент подтверждения. Как и нет пока точно установленного и общепризнанного года смерти Баба Кухи Бакуви.
24) абиссинцем по имени Малик Аслан, представлявшим в Ширазе Агализу (в тексте исп. Meliqueslan, Xiraz, Agaliza) – Видимо, имеется в виду Ага Мухаммад Реза, губернатор города Дабула в 1610-е –1620-е годы.
25) Идальхан (в тексте исп. Hidalcan) – Здесь имеется в виду титул султанов Бишапура (араб. "справедливый государь") из династии Адильшахов, правивших в течение почти двух столетий. Португальцы называли их Адильханами или Идальханами.
В 1580–1627 гг. этот султанат в западной части Индии управлялся Адил Шахом Ибрагимом II. (см. прим. 7 к 2.3 "Вокруг острова Гоа (Часть 2)")
(Подробнее см. Ибрагим Адил-шах II
и Юсуф Адил-шах)
26) Дабул (в тексте исп. Dabul) – город-порт на западном побережье Индостана, южнее Чаула. В настоящее время это небольшой портовый город Дабхол в штате Махараштра (Индия). В описываемое время входил в султанат Бишапур и считался крупным портом между Чаулем и Гоа. Его посетил Афанасий Никитин во время своего путешествия (1468–1474).
Координаты: 17°35′13″ с. ш. 73°10′31″ в. д.
(Подробнее см. Dabhol)
Дабул (Дабхол ) на карте
27) в полторы пики в высоту – в 5,85 м в высоту.
28) на расстоянии почти в половину лиги – на расстоянии почти 2,8 км.
29) пятнадцати или двадцати шагов – примерно 10,4 или 13,9 м.
30) в длину сто тридцать шагов – примерно 90,4 м.
31) глубина составляет полтора эстадо – примерно 25 м.
32) высота скалы составляет три пики – то есть примерно 11,7 м.
33) ещё во времена кафаров, то есть язычников – то есть до исламизации Ирана. Ислам пришёл в Иран с арабскими завоевателями в VII веке, что привело к вытеснению из Персии зороастризма. В 1501 году шах Исмаил I утвердил шиитский ислам государственной религией Империи Сефевидов.
34) Чилминара (в тексте исп. Chilminara) – см. прим. 14 к 4.10 "Шираз (Часть 2)".
35) именно на этой скале находилось захоронение знаменитого Кира, короля Персии (в тексте исп. ) – см. прим. 3 к 4.10 "Шираз (Часть 2)".
36) именно он основал этот город Шираз, сохраняющий и сейчас – хотя и в искаженном виде – его собственное имя – Дон Гарсиа ошибочно считает, что Шираз – это древний город Кирополис, основанный персидским царем Киром II Великим и, что название города Шираз происходит от его имени.
Первое упоминание о городе было найдено в 1970 году на глиняных табличках, датируемых примерно 2000 годом до н. э. В этих табличках, написанных на эламском языке, Шираз упоминается под названием Тиразис. Согласно фонетике оно понимается так: Торасиз или Сирасис, это имя происходит от имени Сираджис на древнеперсидском языке, которое было изменено на Шираз из-за регулярной смены звуков в современном персидском языке. До прихода народов иранской ветви ариев здесь существовала древняя цивилизация эламитов. Эламский был основным языком региона еще пару веков после прихода Ахеменидов (VI–IV вв. до н. э. Таким образом, ни основание города Шираза, ни его название к Киру II Великому не имеют никакого отношения.
(Подробнее см. Шираз и прим. 1 к 4.10 "Шираз (Часть 2)").
37) захоронение, которое Александр Великий вскрыл, придя в Пасаргады из Кермана – Александр Македонский посещал гробницу Кира II дважды. Вот как пишет об этом Арриан, основываясь на воспоминаниях непосредственного участника событий – Аристобула. Аристобул был инженером и архитектором в македонской армии во время завоевания Персидской империи. В частности, ему было поручено восстановление гробницы Кира Великого в Пасаргадах. Известен как автор утраченных мемуаров, являвшихся историческим источником о завоеваниях Александра.
Воспоминания Аристобула позднее вдохновили Арриана и Плутарха. Аристобул также цитировался Афинеем и Страбоном.
(Подробнее об Аристобуле см. Аристобул из Кассандрии)
Первое посещение гробницы в Пасаргадах (после перехода войска Александра из Кармании в Персию):
"Огорчило его [Александра] преступное отношение к могиле Кира, сына Камбиза. Он нашел могилу Кира разрытой и ограбленной, как рассказывает Аристобул. Находилась эта могила в Пасаргадах, в царском парке; вокруг росли разные деревья, протекала река, на лугу росла густая трава. Подземная часть могилы была сложена в форме четырехугольника из четырехфутовых камней; над ней было выстроено каменное крытое помещение. Внутрь вела дверца, настолько узкая, что и худой человек мог в нес едва-едва протиснуться. В помещении стояли золотой гроб, в котором был похоронен Кир, а кроме гроба ложе. Ножки его были выкованы из золота, покрыто оно было вавилонским ковром, а застлано шкурами, выдубленными в пурпурный цвет. Лежали на нем царский плащ и прочие одежды вавилонской работы. Аристобул рассказывает, что были там и индийские шаровары, и плащи, темные, пурпурные и другие, браслеты, кинжалы, золотые серьги с камнями. Стоял также стол. Посередине ложа стоял гроб с телом Кира. Внутри ограды, у крыльца, ведшего к могиле, выстроено было маленькое помещение для магов, охранявших могилу Кира. Со времен Камбиза, сына Кира, эта должность стража переходила от отца к сыну. Они получали ежедневно от царя овцу и положенное количество муки и вина и каждый месяц лошадь для жертвоприношения Киру. На могиле была надпись персидскими буквами: «Я, Кир, сын Камбиза, основатель Персидского царства и владыка Азии. О человек! не завидуй мне, что у меня этот памятник».
Второе посещение гробницы в Пасаргадах (после завоевания Персии):
"Александр (завоевав Персию, он позаботился навестить могилу Кира) нашел, что, кроме гроба и ложа, все вынесено. И к телу Кира отнеслись без уважения: крышка гроба была снята, труп выброшен. Чтобы легче было вынести гроб, пытались уменьшить его тяжесть: отрубали от него куски, сплющивали его. Дело, однако, не шло, и грабители ушли, оставив гроб. Аристобул рассказывает, что Александр отдал ему приказ привести могилу Кира в полный порядок: уложить в гроб уцелевшие останки, закрыть гроб крышкой, исправить в нем все изъяны; обвить ложе лентами, положить остальные украшения, такие же, как раньше, и в таком же количестве; дверцу сделать незаметной, заложив ее частью камнем, а частью замазав глиной; в глину вдавить царскую печать.
Александр велел схватить магов — сторожей могилы и пытать их, чтобы они назвали преступников, но они под пыткой и сами не повинились, и назвать никого не назвали; уличить сообщников оказалось невозможно, и Александр отпустил их". (Арриан, Книга 6, Глава 29, стр. 210–211)
(См. также прим. 3 к 4.10 "Шираз (Часть 2)").